Прежние были забыты, перечеркнуты вместе с прошлым.
Считалось, что хорошая кличка — это судьба. Она, что заклинание от мусоров, следователей, провалов и врагов, защитит надежно. Потому ее придумывали, искали, не торопясь.
Лучшей считалась та, какую присвоит «малина».
Привидение… По счастливой случайности кликуха оказалась подарком.
Раздобыв себе ксивы
Жестоки фартовые? А где бывают иные воры? Жрать хотят, а не отнимешь — не нажрешься. Добровольно своего никто не отдает. Даже старухи, которым и жить-то осталось на пару вздохов, замусоленные рубли берегут пуще глаза.
Убивают? Так не с добра. Оставь ограбленного живым, так он, не успев очухаться и умыться, на четвереньках к мусорам побежит. Все опишет и расскажет.
Жадные? На то они и воры. Жадность от голода. Прошлого и будущего. Жри и пей за недопитое, когда тянул срок в лагере. Набивай пузо впрок и авансом. Кто знает, быть может, завтра повезет тебя в дорогу черный «воронок». Там покормят, не накормив. Там последнее вытрясешь. Ну, а пока есть возможность, набивай брюхо до отказа. Радуйся каждой минуте свободы. Она лишь короткий луч света в судьбе фартовых. И без жадности в ней — нельзя.
Как же его назвала мать? О том теплилась память в самом укромном уголке.
Андрей… Андрюша — так звала она его в детстве. Чудным рос мальчонка. Любил рисовать. Бывало, всю печку углем измажет. В петухи и цветы наряжал. Мать, ругаясь, забеливала. А сын принимался за стены. Пока мать на работе, успевал весь дом изукрасить. Даже снаружи.
Ох и доставалось ему за художества тряпками, вениками, полотенцами! Сколько их истрепано о его костлявый зад?
Не было у пацана отца. Бросил он мать беременной на последнем месяце. Да так и не вернулся. Андрей никогда не видел его.
Мать мечтала, что станет сын художником, когда вырастет. Ведь вон и книжками обзавелся о тех — известных. Верно, они хорошо жили, сытно. Голодный такое не нарисует. Обморок свалит… И уж очень мечталось усталой стрелочнице увидеть сына богатым. Чтоб были у него портки и для дома, и на выход. И шляпа. Без нее вовсе нельзя. Какой же интеллигент без шляпы. А еще ботинки с калошами. Как у всех культурных. То-то все станционные от зависти посохнут.