Жители города в большинстве — геологи. Они хоть и хорошо зарабатывали, предпочитали иметь сберкнижку, а не домашние кубышки. Привычные к походной жизни, они не заводили в квартирах дорогих вещей. А потому поживиться в них фартовым было нечем.

Это печальное обстоятельство и заставляло блатных выезжать в другие города, чтобы хоть как-то пополнить общак за счет периферии.

И тогда на несколько недель в Охе восстанавливалось спокойствие.

Но поездки блатных не длились долго. И едва привыкнув к тишине, начинали замечать охинцы пропажу дорогого белья, вывешенного на просушку, исчезновение меховых шапок с голов прохожих.

— Вернулись! Чтоб вам пусто было! — ругались жители на фартовых.

Одна из таких «малин» окопалась на Сезонке. Жители не любили этот район города. Временные бараки первостроителей, будто тараканами, кишели пьянчугами всяких возрастов, девками сомнительного поведения и ворами.

Здесь ни днем, ни ночью не стихали пьяные песни с таким содержанием, что матери из приличных семей даже днем не разрешали детям гулять на улице. Крики, брань, топот пляшущих не стихали здесь и глубокой ночью.

Когда спала Сезонка? Этого никто не знал. Здесь и рождались и умирали под «Мурку» с «Чубчиком». Здесь «шумели камыши» зимой и летом. Тут «тонкая рябина» с детства и до старости никак не могла перебраться к дубу, видно потому, что во хмелю не видела дороги. А может статься, подмочила ей репутацию городская милиция, забиравшая с фингалами под глазами наиболее буйных в вытрезвитель.

Сколько раз на день вызывалась сюда милиция и прокуратура, сколько давалось предписаний, бралось подписок, писалось жалоб на ее жителей — Сезонка сбивалась со счета. Сколько пьяных мужей уводили бабы отсюда, щедро дубася кормильцев по головам и спинам; сколько здесь слез пролито, выпито хмельного, искалечено судеб и жизней — этого уже не счесть.