Зловонным раем, городской помойкой звали охинцы этот район и обходили его стороной.

Не приведись пройти здесь узкой улочкой в полночь — ведьмин час, да еще особе женского пола. На возраст и личность не глянут. Вмиг окажется жертвой какого-нибудь развратника, кой через час и не припомнит, что осквернил девушку.

Дурная слава о Сезонке закрепилась прочно. Может, потому и облюбовала это место для себя «малина» «Ведьмин час». Разгульные, похабные воры этой банды не решались на большие дела. Не взламывали сейфы, не обворовывали магазины. Занимались щипачеством, фарцевали, домушничали. Жили впроголодь. А потому на дело приходилось им выходить чаще. Не брезговали снять белье с веревок у забывчивых хозяек. А потом загоняли его по дешевке поблизости на базаре, тут же стащив у торговки курицу или банку кетовой икры.

Эта «малина» постоянно обновлялась. Сколько отсюда ушли по этапу в лагеря — никто не припомнит.

Ведьмин час…

Худосочный, низкорослый мужичонка, которого во всех лагерях и «малинах» звали Дамочкой, имел бабью походку, визгливый голос базарной торговки; он и был главарем «малины», в которую вор в законе пойти посчитал бы для себя за падло.

Мужики города звали его педерастом в лицо. А бабы — сучьим выкидышем.

Знали здесь и настоящее имя главаря — Колька Кириченко. Уж слишком часто судили его в Охе в открытом заседании. Да и вырос он здесь, на Сезонке. Тут родился под разгульные песни у состарившейся пьянчуги. От кого он у нее взялся — сама диву давалась не раз.

Колька молока с детства не видел столько, сколько выпил вина еще в грудном возрасте. Бывало, обмочит пеленки или чего хуже утворИТ по неразумению, мать ему — бутылку с ви- ном. Соску никогда не мыла. Глотнет малец пару раз и спит. Так и рос. До двух лет даже не ползал. Лишь в три года на ноги начал вставать. А уж как заговорил к пяти годам, вся Сезонка животами со смеху маялась. Отборным матом свой запропастившийся горшок выбранил.