Стены домов и памятники старины были исписаны баллончиками с краской. Надписи наслаивались друг на друга, создавая кошмарные разноцветные узоры. На тротуарах и на скамейках, прикрывшись газетами, спали бомжи. Дюжие полицейские лениво гоняли их и иногда от скуки избивали резиновыми дубинками.

К несчастью для себя, первое впечатление о Париже Влад получил в его бедной, северной части, где к западу от Монмартра сразу же начинался район арабских трущоб, куда белые люди боялись заходить даже днём. Трущоб Драчинский раньше не видел. Они его ужаснули.

И хотя за несколько дней, проведённых в столице Франции, Влад успел убедиться, что в Париже есть широкие проспекты, изумительной красоты парки, роскошные дворцы, соборы и монументы, первое впечатление, как и первая любовь, оказалось самым сильным, и Париж навсегда впечатался ему в память, как город собачьего дерьма, мусора и справляющих нужду посреди улицы грязных нечёсанных арабов.

Драчинский понял, что Волошин ошибался, а может быть Париж Волошина был совсем другим. Влад всю свою сознательную жизнь стремился к Парижу своей мечты, а оказавшись здесь, он убедился, что этого Парижа не существует. Разочарование было болезненным и тяжёлым. Лёжа на травке в Булонском лесу и с лёгким отвращением наблюдая за бродящими по ухоженным дорожкам парочками обесцвеченных перекисью гомосексуалистов, Драчинский понял, что ещё немного — и он впадёт в депрессию. Такого хич-хайкер просто не мог допустить. Бросив на землю кожуру от украденного на рынке банана, Влад решительным шагом направился к ближайшей автостраде. Он решил добираться к морю. Впереди его ожидали Марсель, Канны и Ницца.

Драчинский голосовал на шоссе под Лионом, когда разразился бурный, почти тропический ливень. Мгновенно промокший до нитки Влад огляделся в поисках укрытия. Метрах в двустах виднелись какие-то строения, но в наступивших сумерках трудно было разобрать, что это. Это оказалась ферма. Дом хозяев был заперт, на звонки никто не отзывался.