Осика вдруг испугался, что растрепа, оторвавшись от беседы о лошадях, просто-напросто лег снова спать. В ужасе он направился обратно к дому, но тут растрепа снова показался в дверях.

- Нашел! - удовлетворенно сказал он. - Я искал эти документы и нашел. Вот, пожалуйста.

По дороге Зигмусь жадно просмотрел бумаги. Все сходилось: Флора, от Сарагана и Форзиции, дочери Аквино. Он попытался вспомнить, не видел ли на лугу Липковского серую лошадь, потому что потомки Сарагана - если удавались в отца - обычно бывали серыми. Нет, вроде бы не было там такой, значит, эта Флора похожа на мать. Как там было с этой Форзицией? Эх, кретин, почему он так невнимательно слушал! Но что-то он все-таки помнил, кажется, она была неплоха, только в трехлетнем возрасте у нее развилась опухоль на ноге, в самом начале сезона, все о ней очень жалели, потому что у нее были неплохие шансы на дерби... Ну да, был разговор, что когда-то Вонгровской страшно не везло, самые лучшие лошади летели у нее черту под хвост. И Форзиция тоже была у нее... Значит, получается, что по матери у этой кобылки происхождение почти не хуже, чем по отцу...

На лугу у Липковского паслось восемь голов скота. Шесть лошадей, коза и один свежеостриженный баран. Зигмусь с сомнением посмотрел на лошадей. Два мощных першерона, одна полукровка, мерин, явно уже преклонного возраста, две взрослые кобылы и жеребенок-подросток. Ни одна из взрослых кобыл не походила на дочь Форзиции и Сарагана: одна была упряжной лошадью в прекрасной форме, вторая демонстрировала невероятное ожирение, будучи толстой, как бочка. Он вопросительно посмотрел на своего спутника.

- Флора! - нежно позвал городской придурок.

Жирная кобыла подняла голову и подбежала к нему легким галопом. Увидев, как она движется, Зигмусь поверил в ее происхождение. Это была потрясающая кобыла, совершенно испорченная, ожиревшая, не тренированная, можно сказать, жемчужина, брошенная в навоз и поросшая мхом. Он прикусил язык, чтобы не сказать чего-нибудь такого, что свело бы дальнейшие переговоры на нет.