- Тихо! - рявкнул на него пан Рысь. Рупор продолжал разглагольствовать. В роли резервной должна была выступать лошадь, на которую больше всего ставили, что легко определить благодаря компьютерам. Безответственным организаторам не пришло на ум хотя бы попытаться представить себе, как именно народ это поймет, а народ с непоколебимым оптимизмом решил, что речь идет о лошади, которая выиграет.

Я полетела скандалить насчет этого клочка бумаги со снятыми лошадьми, требуя, чтобы сообщили результаты скачки. Чертов рупор их не объявлял, потому что результаты показывали на табло. Я, однако, ко всяким табло и дисплеям относилась, прямо скажем, без особой набожности и все время между скачками провела в скандалах с администрацией. Невозможно беспрерывно торчать перед монитором, читая пробегающую трусцой строчку и вылавливая в ней нужные сведения. К тому же, если человек хочет еще и записать прочитанное, ему гарантировано расходящееся косоглазие. На двойки теперь разбиваться? Один смотрит на экран и говорит, что видит, а второй с дикой скоростью записывает. Так, что ли? И подумать не успеешь...

Запыхавшись, злая и вся взъерошенная, я плюхнулась в кресло в тот момент, когда лошади второй скачки входили в стартовые боксы. Я скорее схватила бинокль.

Именно в этой скачке я поставила на двух лошадей, и две были записаны на той компьютерной карточке, которая полетела к чертям из-за снятой десятки. Вместо нее стояла единичка, с нее начиналась у меня квинта. Люди в очереди позади меня вели себя настолько нервно, что, начни я думать и гадать возле кассы, на кого лучше поставить, они бы меня на куски разорвали.

Что я переживала, пока шла эта скачка, ни в сказке сказать, ни пером описать. Я была уверена, что поставила не так, как надо, и это чувство завладело мною без остатка и чуть не задушило.

- Мне уже все до лампочки, - горько поделилась я с Марией, когда дали старт. - Меня эти лошади в гроб вгонят...