Растрепа вздохнул.

- Может, и голодные. Выпустить их надо.

- Так, может, я выпущу? - предложил Зигмусь свои услуги, рассчитывая, что это поможет уладить дело.

Растрепа кивнул и отрезал себе кусок кровяной колбасы. Зигмусь решил вопрос с семью коровами, при случае убедившись, что все они страшно худые. Он выгнал коров на луг, огороженный проволокой-электропастухом, которая в одном месте была порвана, что исключало наличие тока. Он с сомнением посмотрел на коров, жадно хватавших траву, и утешился мыслью, что у них, наверное, уже выработался условный рефлекс на проволоку. Потом вернулся на чайный банкет.

- Жеребенок ваш, кобылка, ходит по пастбищу, там, у Липковского, начал Зигмусь без дальнейших проволочек, потому что горел нетерпением и никакие дипломатические вступления не приходили ему в голову.

Городской придурок охотно согласился.

- Верно, верно. Но Липковский не против. Все мои лошади там пасутся, потому что боятся проволоки. А что?

Зигмусь понял, что таким деликатным образом хозяин пытается узнать, какова, собственно, цель этого визита. Он явно не верил в то, что гость явился ради того, чтобы выгнать голодных коров на пастбище.

Зигмусь, потренировавшись на коровах, решил взять быка за рога.

- Так вот, мне эта ваша кобылка понравилась. Не продали бы вы ее?

- Кому?

- Да хоть бы мне, например.

- А на что она вам? Это чистокровная верховая лошадка.

- Так я именно потому...

- Да она молоденькая.

- Так ведь вырастет, верно? То есть разовьется, я хочу сказать, повзрослеет... Я бы ее сам воспитал... Но вообще-то я про ее мать хотел спросить. Она же ваша, правильно? Флора ее зовут. Племсвидетельство у нее есть?

Вялый растрепа словно слегка оживился. Он прервал зевок на середине, и глаза у него засверкали. Он снял локти со стола, слегка отодвинул кресло и положил руки на поцарапанные и обкусанные подлокотники.