Играть полагалось и верхом на лошади, причем, не только стоя, но и на легком галопе. Чтобыизбежать в этот момент тряски и качания звука, надо было привстать с седла и пружинить вколенях. Мне дали спокойную кобылку. Она казалась мне огромной, как гора, ее седлал и выводилдля меня из конюшни коновод. Сначала меня подсаживали на лошадь, но вскоре я и сам научилсявзбираться на нее. Лошадь относилась ко мне, как мать к ребенку, обнюхивала теплой пушистоймордой, стараясь прикоснуться к лицу.
Я нес службу солдата почти наравне со взрослыми: вставал рано, дежурил сутками - правда,ночью меня укладывали спать - ездил с полком на учения, парады, траурные процессии (лошади внашем полку были вороные, и красная ленточка в гриве создавала символ траура).
В начале службы со мной случались милые курьезы. Оказалось, что я не умел определятьвремя на часах. Действительно, я никогда не присматривался к часам, отец держал свои часы вкармане жилета, а мне до службы в армии вообще ни к чему было знать время. Я и так был по-детски счастлив, в голове была музыка. И вот однажды этот пробел в моем развитии привел кнеприятному случаю. Вышло так, что офицер (раньше он назывался командир), дежуривший пополку, сказал мне: "Трубач, в 7 часов сыграешь подъем", а сам ушел. Я ответил "Есть" - ипродолжал спокойно сидеть, завороженный бегом маятника ходиков, висевших на стене, для меняэто была ничего не значащая забавная игрушка... Вдруг я услышал крик прибежавшего дежурногоофицера, ударивший меня, как током: ...я разбудил полк с опозданием более чем на 20 минут!
Начальник штаба Артемьев улыбнулся, когда узнал причину происшедшего.
На коне я держался хорошо и умел играть сигналы на скаку, за что на смотре инспектор