Мама, Любовь Наумовна (девичья фамилия Слезова), целиком посвятила себя семье ивоспитанию пятерых детей. Доходы отца были невелики, жили мы в нужде. Отец подрабатывал тодворником, то садовником. Меня, старшего из сыновей, он приучал к труду и частенько брал ссобой на улицу убирать лопатой снег с тротуаров. Одновременно все мальчишки выйти на улицуне могли: теплая одежда была одна на всех. Матери приходилось вертеться, чтобы накормить,обшить и одеть семью...

Время было тревожное, хотя и интересное. В стране расцветал нэп, но назревалаколлективизация. Мне в мои 5-6 лет еще не дано было, конечно, понять всей сложностиполитических и социальных событий, происходящих в стране. Я воспринимал жизнь, как сменукадров в кино - чему-то радовался, чего-то пугался. Частенько и светлые, и мрачные событияпроисходили одновременно.

Новая экономическая политика, объявленная Лениным в 1921 году, привела к быстромурасцвету крестьянского труда, развитию личной инициативы. Это живо отразилось на жизнилюдей. По субботам и воскресеньям все улицы и закоулки нашего маленького городкапревращались в сплошную ярмарку. Может быть, Николай Васильевич Гоголь, учившийся вНежинской гимназии высших наук с 1821 года, за 100 лет до моего появления на свет, своюзнаменитую Сорочинскую ярмарку описывал под впечатлением именно нежинского базара?Навсегда сохранились в моей памяти красочность национальных костюмов украинскихдевушек, разносивших в крынках по домам топленое молоко, паруху, варенец, улыбающихсяусатых мужиков на лошадях, продававших вязанки дров, кур, гусей, кавуны и дыни. Изобилиетоваров казалось пиршеством жизни. А после ярмарки утомленные люди находили разрядку впении. По вечерам песни звучали из всех ближайших окрестных деревень - грустные и веселые,многоголосные... С ними и затихал день. Мне тогда казалось, что нет ничего прекраснее хоровогонародного пения, в особенности украинских песен. Я слушал их, затаив дыхание. И это