Переезд наш состоялся в два этапа. Сначала мама перевезла двух сыновей (меня и младшеготогда брата Абрама) вместе с папой, затем вернулась в Нежин за дочерью Зиной и сыном Львом,которые за неделю опухли от голода и были уже не в состоянии принимать пищу...
В Москве мы поселились у сестры моего отца тети Тани. Ее муж, дядя Копель, был класснымсапожником-модельером и зарабатывал лучше, чем музыканты. Это была добрейшая семья. Жилиони в Замоскворечье, в Бабьегородском переулке. В комнате было два окна: на одном подоконникебыл верстак дяди Копеля (так он называл свое рабочее место), другой служил обеденным столом, ина нем всегда были хлеб и селедка. Тетя Таня была маленькая, полная женщина с красивым лицом,а дядя Копель - высоченный, тощий и совершенно лысый. Он любил философствовать,размышлять и рассуждать о жизни, политике, музыке. Во время работы под удары молотка оннередко насвистывал какую-нибудь мелодию. У них было два сына - Моисей и Тевель. Оба ушлииз жизни раньше своих родителей: старший погиб на войне, а младший попал под машину...
В этой семье мы чувствовали себя очень хорошо - немного отъелись, окрепли. В нашемположении беженцев, не имеющих своего дома, нам очень помогало чувство юмора, всегдасвойственное моему отцу (мне кажется, в какой-то степени и я унаследовал его). Отец часто схарактерным украинским акцентом рассказывал разные потешные истории из жизни, смешныеэпизоды из оперетт. Запомнилось мне, как он от лица украинского мужика говорил: "Если бы я былбогатый, то ел бы сало с салом и спал на соломе". Мы не были богаты, ели что Бог пошлет (точнее,