Несмотря на устрашающие Наташкины пассы, Оленька, возможно, и нашла бы в себе силы развязать язык, но тут из-за двери выскочил Лешик:

– Привет, ма! Мы на минуточку! – И, не обращая внимания на рассыпавшуюся мелкой мучной пылью родительницу, облапил ее, оторвав от любимых тапок и линолеума коридора. Следом, не дав ей опомниться, представил девицу: – Знакомься, это моя Оленька. Ты ее не пытай своими иезуитскими вопросами. Она у меня глухонемая и забитая, из очень далекой провинции.

Шутка Лешика удалась. Девушка окончательно раздружилась с языком и только виновато улыбалась, чувствуя свою ущербность и не зная, как себя вести дальше.

Наташка нашла в себе силы изобразить радость. Только слишком мучительную. Жестом пригласила избранницу сына войти в квартиру, где за закрытой дверью комнаты бесновалась почуявшая Лешика Денька, и, пропустив девушку вперед, бескомпромиссно и громогласно заявила сыну:

– Похоже, ты и сам глухонемой. Умственно. Поэтому и откопал такое чудо. Только в очень далекой провинции оно и могло явиться миру. Но заметил и оценил его именно ты. Вылитый отец! Всегда смотрите исключительно не туда, куда надо. Надеюсь, это увлечение недостаточно серьезно.

– Ну почему же? Мы решили пожениться, – мило осклабился Лешик и подмигнул обернувшейся в полной растерянности невесте.

– Да все потому же! – Наташка в свою очередь решительно улыбнулась Оленьке. – Я еще как-то могу оправдать твой выбор глухонемой невесты заботой обо мне. По крайней мере, я могу безбоязненно отпускать замечания в ее адрес. Но вот то, что она из глубинки… Масса примеров, когда такие провинциалки, – еще одна широкая улыбка в адрес Оленьки, – выживали из дома коренных москвичей. А я и так практически живу на кухне. Дальше меня некуда выживать!

– Ма, мы собираемся жить отдельно.

Наташка еще не успела осмыслить это заявление сына, как заговорила Оленька.