Солдат сорвал с его головы тряпку. Он стоял теперь на тропе, уводящей в джунгли. На его шею набросили веревку. Спина ослабла и горела, но он не подавал вида, что ему больно, — они и это могли использовать против него. Теперь, спустя несколько часов после восхода солнца, прямые солнечные лучи не проникали сквозь буйную растительность. Он втянул в себя густой, влажный воздух. Мухи и москиты собирались в гудящие, клейкие облака.

От связанных сзади рук он почувствовал невыносимую боль, — такую сильную, что в нем вспыхнула ненависть к мучившим его мерзавцам. Кожа в паху и под мышками начала неудержимо зудеть. Ему хотелось почесаться, освободить руки. Веревка врезалась в запястья так глубоко, что уже через несколько минут пальцы напрочь онемели.

На тропе появилась группа солдат. Они проворно шагали в своих похожих на пижаму униформах, у каждого «АК-47». Солдаты вели на веревке вокруг шеи пилота «В-52», судя по летному комбинезону. На фут выше вьетнамцев. Его лицо показалось Чарли знакомым, — может, они ходили в одну учебную группу. «В-52» сбивали редко, но такое случалось. Эти огромные самолеты на низких высотах становились легкими мишенями и не могли эффективно маневрировать. Лицо летчика было обмотано тряпкой, промокшей в крови. Он мог быть одним из тех, кто бомбил деревню прошлой ночью. Пилот волочил ноги, голова у него подергивалась.

— Этому человеку необходима медицинская помощь, — сказал Чарли.

— Иди давай, — ответил один из солдат, подталкивая его.

— Мне необходимы бинты и вода. Развяжите мне руки, и я… — еле слышно проговорил летчик.

Вьетконговец вложил дуло винтовки в его ухо — его намерение несложно было понять.

Через три часа раненый безжизненно рухнул на тропу. Вьетконговец закричал на него, пинками заставляя подняться.

— Дайте ему пить, — сказал Чарли.

Вьет нарезал лиан и соорудил грубые носилки для пилота, застонавшего, когда его укладывали.