Когда почти через десять лет он вернулся в Восточный Гарлем, район изменился ещё сильнее, чем сам Сонни. Он стал полицейским. Закончив школу в самом начале войны в Корее, он угодил в армию, где прослужил два года радистом и в 1952 году демобилизовался сержантом после того, как повредил колено. Потом он водил почтовый фургон по району Таймс Сквер, продолжая оставаться главным кормильцем овдовевшей матери и младших сестер. В 1954 году он с несколькими друзьями держал экзамены "сивил сервис"

Здесь действительно все переменилось: его старый район деградировал, превратившись из относительно спаянной иммигрантской коммуны в кишевшее пороками гетто, населенное новым поколением – поколением отчужденных друг от друга индивидуумов, которые обеспечивали себе благополучие и положение в обществе не честолюбивыми устремлениями, а с помощью физической силы и запугивания. За несколько лет Восточный Гарлем времен детства Сонни заработал себе зловеще – абсурдную репутацию столь же обильного рассадника зла и порока, что и другие трущобы Америки.

Самым серьезным пороком стала нелегальная торговля и употребление наркотиков. Ранее Сонни не приходилось сталкиваться с разрушительным действием героина; героин вызывал в нем отвращение. Он ненавидел то, что этот наркотик делал с неграми и пуэрториканцами, которые ныне во множестве поселились среди итальянцев, все ещё остававшихся основой населения района.

Некоторые из них его ещё помнили, и вскоре он почувствовал, что многие теперь смотрели на него с враждебной подозрительностью и даже с презрением. В этом тоже со времен его детства произошли перемены. Когда-то отец так определил для них отношения с полицией: "Не говорить ничего? Согласен. Но ненавидеть их? Никогда." Сонни не мог по настоящему презирать этих жалких людишек, он презирал только их образ жизни.