— Алло, Брюшо? Говорит майор д'Эспинак. Сейчас уже скоро девять часов. Я не смогу быть у вас раньше десяти. Предупреждаю вас об этом прежде всего для того, чтобы извиниться, и потом чтобы вы не держали ваших людей без дела. Чтобы мы не теряли времени, соблаговолите собрать ваших офицеров ровно в десять на своем тыловом командном пункте. Спасибо.

— Черт возьми! — сказал Брюшо, даже не успев еще повесить трубку.— Мы никогда не освободимся с этим занудой.

Брюшо не был человеком мирного времени. Подобные маленькие неувязки повседневной службы, долгие тщательные приготовления, этот школярский вид, который приобрела армия метрополии после окончания войны, эта роль учителя, которую ему приходилось играть с грехом пополам,— все это ему глубоко претило. Он был горд и смел. Эти военные качества были у него единственными. Перемирие положило конец его роли. Он это чувствовал и поэтому страдал.

Кроме того, в то утро у него было препаршивое настроение.

— То ли дело война,— ворчал он,— когда видно как на ладони, кто на что способен.

Он прошел в соседнее помещение, отчитал болтавших там телефонистов и секретарей, остановился перед коммутаторной доской, воткнул четыре штекера в гнезда линий своих командиров взводов, так чтобы говорить с ними по телефону со всеми разом, рассердившись оттого, что Капель на несколько секунд замешкался с ответом.

— Алло! Вы наконец здесь все четверо? Не слишком расторопны… Господин майор д'Эспинак де Мышиньи де ля Пряжка де мон Ремень удостоит нас чести инспектировать не ранее десяти часов. До тех пор он желает, чтобы вы чем-нибудь заняли людей. Делайте что хотите, мне на это наплевать. В десять часов будьте на моем тыловом командном пункте. Но я нисколько не желаю видеть ваши физиономии раньше этого срока.