— Понятно, — кивнул я.

— Я знал, что ты поймешь. Теперь — перейдем к делу. У меня к тебе просьба.

— Все что угодно, Чарли, — улыбнулся я. — На моем банковском счету лежат девять тысяч. Выписать чек на всю сумму?

— Не паясничай, а то возьму — и соглашусь.

— Мой кошелек всегда к твоим услугам.

— Хорошо, буду иметь в виду, как только спущу последний цент. Пока же у меня вопрос: как ты относишься к Хелен Пиласки? Тебе не приходилось встречаться с ней, когда она приезжала в наш город?

— Забавно, но — не приходилось.

— Ничего забавного здесь нет. Ты не общаешься с людьми, которые вьются вокруг неё — и это делает тебе честь. Что тебе про неё известно?

— Только то, что пишут газеты. Когда это случилось, я был в Лос-Анджелесе. Мы ездили туда вместе с Клэр и детьми, потому что какой-то придурок-Эскулап заявил, что мать Клэр стоит одной ногой в могиле. А старуха, между прочим, ещё нас с тобой переживет.

— Значит, ты имеешь в виду лос-анджелесские газеты?

— Да. Ну и конечно — разные слухи.

— Понятно. — Чарли Андерсон откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на меня. — Видишь ли, Блейк, от неё у нас одни неприятности. В последний раз женщину в нашем штате приговорили к смерти через повешение в 1921 году, а теперь целая толпа влиятельных политиков и заправил требует, чтобы Хелен Пиласки повесили. Повесили! Ни газовая камера, ни даже электрический стул этих мерзавцев не устраивают. Повесить — и баста.

— Но, если она виновна…