– Столица задыхается без экологически чистых материалов! – с чувством вещала тетя Люся.

Она, бывший партийный работник, настрополилась проводить политинформации, ей вещать – как с горки катиться.

– Мы, жители курортного рая, должны дать возможность нашим соотечественникам создать кусочек райского сада на каждом отдельно взятом дачном участке! Я вижу в этом наш гражданский долг.

На самом деле хитрая тетя Люся видит в этом деле свою личную прибыль, ей за каждое ведро халявной гальки, собранной с применением дешевой рабской силы, владелец московского магазина деньги платит. Пятьдесят рублей за ведерко, по восемь ведер в день, и так целый год – на круг получается неплохая сумма.

Софи этой политической экономией прониклась и тягает камни на горку с таким энтузиазмом – куда до нее Сизифу! А я стесняюсь. Я вообще жутко стеснительная.

В детстве я была послушной тихой девочкой, не ребенок – мечта родителей. У меня были любящие и заботливые папочка с мамочкой и два комплекта дедушек-бабушек, с ними я чувствовала себя как за стеной, да не просто каменной – Великой Китайской! Наверное, поэтому бойцовские качества моей натуры остались недоразвитыми.

Первым спохватился папа. Он перестал называть меня милым домашним именем Нюня и дал другое – Тяпа. Оба прозвища являлись вольными производными от имени Таня-Танюша, но папин вариант был более задиристым. Я могла в этом убедиться на примере соседской болонки, которая страдала манией величия и норовила вести себя как сенбернар, а звалась при этом тоже Тяпой. Кусачая четвероногая тезка мне не нравилась, откликаться на Тяпу я не желала, и вялая, безынициативная Нюня надолго получила преимущественные права.

Лет в пятнадцать я в этой кисейной барышне разочаровалась и с тех пор пытаюсь ее перевоспитать. Особого результата пока не видно, но слабые признаки внутренней борьбы окружающие все же замечают. Тетя Люся, например, наградила меня прозвищем Тихий Омут. Впрочем, возможно, таким образом она тактично намекает, что я, если бы захотела, могла бы работать как черт.