"Как я найду его теперь? – мрачно думала она, куря на лестничной площадке с коллегами по работе. – Надо было делать все, говорить все по-другому. Догадывалась ведь, что он неоднозначен, догадывалась, что говорит неоднозначно и предлагает неоднозначное. Теперь его нет. И никогда не будет. И я буду жить в своей опостылевшей шкуре. Буду жить еще хуже, еще горше, потому что с каждым днем его предложение все явственнее и явственнее будет казаться мне непростительно упущенным шансом. Единственным за всю жизнь шансом.

Нет! Он еще не упущен!

Я найду его! Пусть делает со мной все, что ему угодно.

Пусть ограбит, пусть разденет.

Размечталась. Разденет...

А почему нет? У меня такое шелковое, такое мягкое тело, я так много читала, я знаю, как сделать так, чтобы мужчине было хорошо, очень хорошо...

Нет, я найду его!

Пусть ограбит, пусть разденет... Но пусть будет рядом.

Пусть пилит мои кости, если ему хочется, пусть режет мое лицо, пусть выжигает в моем мозгу эту тоску, эту тягу к чему-то настоящему.

Эту тоску, эту тягу... Неужели она не исчезнет, когда... когда я стану красивой? Нет, исчезнет, я нарожаю детей, и буду думать только о них...

Нарожаю детей, и они будут похожи на меня, и им придется ломать кости, чтобы хоть кто-то на них посмотрел.

Нет, они будут похожи на него!

А он тоже был уродом...

Почему все это? Почему нас, несчастных, так много? Неужели он прав? Это нужно, чтобы человечество шло к Богу, чтобы в нем было больше энергии стремления? Или просто кому-то надо, чтобы были люди, которые из года в год исправляют справочники, которые на пятьдесят получают ползарплаты, а на пятьдесят пять – зарплату?