– Он нашел несколько хворостинок и указал нам на них.

– На каком языке он говорил?

– Сперва по-французски, а потом по-английски.

– Вы узнали его голос?

– Да.

– Чей именно?

– Голос диктора германского радио.

Толстая женщина в грубом черном пальто и бесформенной шляпе с облезлыми перьями наклонилась вперед и нахмурилась.

– Как будто кто-то может не узнать его голос, – прошептала она мужчине в поношенном коричневом костюме. – Я бы узнала его голос всюду. Лицо можно изменить, но голос нельзя.

Мужчина, к которому она обратилась, отодвинулся. Невысокого роста, он был худ и хил. Мертвенно-бледный шрам, пересекавший его щеку от правого глаза до подбородка, вызвал интерес у женщины.

– Вы сами были на войне, приятель, не так ли? – прошептала она. – Здорово вам повредили щеку.

Мужчина со шрамом, который называл себя Дэвидом Эллисом, кивнул и продолжал неотрывно смотреть на судью, который говорил сейчас о национальной гордости.

Как они вцепились в этого парня! Ему бы они говорили то же самое, если бы схватили его. Но его-то они не схватят.

– Я тут же узнал его по голосу…

Он понимал это. Он понимал обвиняемого. Он знал, что его тоже узнают по голосу, стоит ему только заговорить.

Этот инспектор узнал того человека по голосу. Капитан разведки тоже узнал его по голосу. Что заставило этого идиота заговорить с двумя офицерами? Ведь его ни о чем не спрашивали.

Ну, он-то не будет таким дураком. Но это была только часть плана. Когда его взяли, он молчал. Он долго молчал, а когда заговорил, то был готов к этому…

Удивительно, до чего же маленький камешек под языком может изменить голос. И его никто не заподозрил. Но нельзя же целыми днями держать камень во рту. Память английского народа не назовешь короткой. Это беспокоило. Можно заговорить неожиданно, не задумываясь. Один ложный шаг, и тут же загремишь на скамью подсудимых. Легко забыть о том, что люди помнят твой голос. Попросишь пачку сигарет, закажешь обед, и в следующий момент люди уставятся на тебя, и ты поймешь, что не положил под язык камешек.