— Не кипятись, Петрович, — сухо пресек Кирилленко словоизлияния Вяземцева. — Они — профессионалы и умеют держать язык за зубами. Даже, как ты говоришь, при женах и других ментах. Хотя правильней было бы сказать — при женах и при других ментах особенно! Они очень хорошо усвоили одну простую и важную вещь — не доверять никому, порой даже самому себе! И лишь приказы своего командира эти головорезы в масках никогда и ни при каком раскладе не обсуждают. А я, как тебе известно, командир их командира! Ну что, есть еще вопросы?! — Полковник перегнулся через подлокотник, бросил на Петровича осуждающий взгляд, взял со столика сигарету и, закурив, снова откинулся на спинку кресла-качалки и перевел взгляд на полыхавшие в камине поленья. От камина тянуло теплом и ароматным древесным дымком. «Интересно, — неожиданно подумал Кирилленко, наблюдая за танцем оранжевого пламени, — почему большинству людей так нравится наблюдать за огнем? Возможно, потому, что есть в этом что-то дикое, языческое, уходящее своими корнями в глубочайшую древность, когда наши предки жарили на горячих углях освежеванную тушу забитого на охоте мамонта... Огонь означал для них жизнь!»

— Ладно, не буду с тобой спорить. — Вяземцев лениво махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. — В конце концов ты, а не я профессиональный мент и тебе виднее, как проворачивать подобные дела и прятать концы в воду. — Анатолий Петрович на секунду замолчал, потом на его круглом, сытом и раскрасневшемся от тепла лице вновь появилось озабоченное выражение. — Меня беспокоит другое...

— Что именно? — без особого интереса спросил Кирилленко, выпустив в сторону камина струю сигаретного дыма и допив остатки коньяка.

— Сначала ты мне сказал, что этот Денисов нанял какого-то высокооплачиваемого киллера, Ворона, кажется, чтобы замочить Пегаса, якобы виновного в смерти его близких.