Боже, как гнусно! Ее бы воля, она бы вообще не открывала глаз, чтобы не видеть эти бесконечные девятиэтажки, немытые витрины, сломанные скамейки, ободранные кусты, а главное — рожи. Эти сонные, скучные, озабоченные рожи под вечно свинцовым, беспросветным московским небом. А ведь ей только что снилось солнце и море. Она барахталась в волнах и видела берег со скалой. Ей всегда снилась эта скала и то, как она барахтается в море.

Но надо бы поторопиться. Воронович капризен, как баба. Старый козел, похотливый пес, вонючая трухлявая обезьяна, которая не имеет привычки ждать, и сразу давит на газ, если не видит ее на месте.

Юлька уже упорхнула на работу, оставив гору немытой посуды. Инга тихо простонала — в комнате снова потемнело. Но когда он заговорил с ней на Чистопрудном бульваре, вовсю сияло солнце. Это Инга помнит точно, потому что подумала: «Сколько же много в жизни (черт бы ее побрал!) зависит от того, какое небо над головой».

Она летела, неслась, опаздывала, цокая каблучками и проклиная на своем пути все, потому что яичница подгорела и пришлось отскребать сковородку, затем юбка прилипла к утюгу в самом пикантном месте, и пришлось отпаривать утюг уксусом. Наконец, уже за самым порогом оборвался ремешок босоножки. Пришлось влезть в Юлькины туфли, которые тут же начали натирать пятку и свертывать в трубочку пальцы, но главное — туфли совсем не подходили к юбке. Вдобавок голова гудела после вчерашнего «розового крепкого», внутри что-то нехорошо булькало, и все это вызывало такое раздражение, что она готова была вцепиться в рожу первому встречному за один похотливый взгляд.