2) я смогу обезоружить этого типа, прежде чем он нажмет на спуск;

3) мне удастся выбраться из этого живым.

Зря рыпался, потому что все произошло так быстро и резко, что я едва успел поднять стекло обратно на те два сантиметра, которые приоткрыл.

Тусклый блеск метнулся из кармана Хадуша – лезвие его ножа, – струя алой крови на нашем стекле тут же смывается дождем, здоровяк одной рукой хватается за лицо, другую разжимает, выпуская револьвер: слишком тяжел для запястья, из которого торчит десять сантиметров стали.

И вот наш великан уже улепетывает по лужам к своему «мерседесу».

Оттуда показывается второй.

Но тут же скрывается, заметив, что Хадуш наставил на него дуло брошенного револьвера.

Хлопают дверцы «мерседеса».

Отчаливают.

Мы опять одни.

Хадуш уже открыл заднюю дверцу «скорой».

– Давай сюда носилки, Бен, шевелись!

Я вытолкнул носилки на колесиках, на которых будущий отец Малыша и въехал в нашу семью.

– О боже…

Даже Хадушу никогда еще не приходилось видеть человека в таком состоянии. Даже Лауне, которая, между прочим, проходила практику, работая в службе скорой помощи.

– Мы его задавили?

– По всей вероятности, должны были. Это избавило бы его от мучений.

– Что с ним случилось?

– Отправился отдохнуть с друзьями, – ответил Хадуш. – Надо думать, ребята из «мерса» постарались. Должно быть, очень он им по душе пришелся.

– Возвращаемся в больницу, – скомандовала Лауна. – Бенжамен, садись вперед.

Я перебрался к Хадушу, пока Лауна колдовала над своим пациентом: дыхательный аппарат, капельница и все такое прочее. Через пару минут «скорая» превратилась в ком всевозможных трубочек – сплошное лязганье и щелканье клапанов.

– Можно ехать? – спросила мама.

– Давненько на меня не наставляли пушку, – заметил Хадуш с задорной улыбкой спортсмена, которого после болезни наконец-то допустили к тренировкам. – Ты видел? Как я его!