Видя мое спокойствие, она немного расслабляется. Электра наговорила ей кучу ужасов, но Эмильена видит перед собой Жана таким же, как каждый вечер, спокойного и любезного. Она роняет сумочку, в три шага добегает до бара, наливает себе джину, забыв разбавить его вермутом.

— Похоже (это «похоже» звучит добрым предзнаменованием, но я молчу, сдерживаю себя. Слушаю с серьезным и внимательным видом, словно сижу за столом следователя лицом к лицу с главным свидетелем). Похоже, придя сюда, она застала тебя голым… ты колотил молотком по… ОТЦУ… А когда она заговорила, ты бросился на неё, пытался ее задушить, потом сказал, что вначале хочешь её… её… И что я… я сука и что…

Она краснеет, от волнения у нее перехватывает дыхание.

— А что я вначале хотел? — спрашиваю я. — Эмильена, мне надо знать все. Ударить ее? Изнасиловать?

— Содомизировать, — выдыхает она. — Как она утверждает, ты произнес другие слова.

Я молчу и потираю виски.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — наконец произношу я. — Бывают правдоподобные обвинения, которые ты всегда готов более или менее сознательно опровергнуть, и другие… которые даже никогда не приходят на ум… Что я могу тебе сказать? Действительно, Электра явилась как раз перед приходом двух грузчиков за скульптурой… Нет смысла и говорить, что я вовсе не был голым… Хотя в этом ничего удивительного не было бы, ведь я не ждал ее, а она вошла, воспользовавшись ключом, и не звонила…

— Электра не сумасшедшая и не мифоманка! — возмутилась Эмильена. — Не представляю себе, что произошло. Галлюцинация? Зачем лгать, придумывать… Это не в её характере…

— Неужели? — в моем тоне звучит нужная толика иронии.

Эмильена взвивается, как укушенная оводом корова.