— Никаких известий.

— Может, к вечеру даст знать о себе…

Ответ Сухарева заставил задуматься:

— Живые рано или поздно объявляются.

Антон насторожился:

— Считаете, с ним что-то серьезное?

— «Я — не сторож брату моему», — процитировал Сухарев. — Скоро сутки, как Жанзакова нет. Можно все предполагать. Прошу.

В тамбуре тянулись провода. Многожильный кабель уходил от «лихтвагена» в купе проводников.

— У нас здесь везде электропроводка, — предупредил Сухарев. — Аккуратнее.

Вдоль коридора тоже был пущен кабель. Актеров нигде видно не было, но когда Денисов и Сабодаш проходили вслед за режиссером по составу, в купе, за закрытыми дверями, чувствовалась жизнь, слышались негромкие голоса.

Середину вагона использовали как павильон — одна из внутренних перегородок была удалена, здесь готовились к съемкам; оператор-постановщик — молодой, крупных форм бородач — возился с камерой.

Помещение, высвобожденное для разговора с сотрудниками милиции, оказалось в соседнем вагоне. Раньше, видимо, его занимали гримеры и художники. На столе в беспорядке были разбросаны краски, цветные лоскуты.

— Садитесь. — Сухарев не предложил раздеться, сам тоже остался в дубленке, в шапочке.

— Вы давно знакомы? — Антон занял место у окна, приготовился записывать, Сухарев и Денисов сели друг против друга ближе к дверям.

— Лет восемь. С тех пор, как стал снимать на «Таджик-фильме».

— Дружите?

Сухарев пожал плечами: — Иногда бывали вместе довольно часто. Иногда не виделись подолгу. Последние годы чаще встречались в Москве, чем в Душанбе. Сабир много ездил. По Союзу и за рубеж.

— Это не первая ваша с ним работа?

— Первая.

— Сколько лет Жанзакову?

— Тридцать пять.

— Холост?

— Женат. Недавно звонила его жена. Она в Мурманске на съемках.

— Вы ей сообщили?

— Терезу я хорошо знаю, — Сухарев потеребил бородку. — Если с Сабиром что-то случилось, она не простит лжи.