Да и не нужно ему было иного. Пока есть тюрьмы и зоны, есть в руках у него и власть. А шестерки пусть и разместятся во всяких лакированных кабинетах, все равно в просьбе ему не откажут, денег дадут и — устрашатся. Ибо, живя в этой стране и за дверь роскошного кабинета выходя, никогда не знаешь, где очутишься: то ли на тротуаре с пулей в голове, то ли — напротив прокурора…

А потому, покидая простенок караульного помещения колонии и слыша за спиной лязг металлических штырей, водворяемых в приваренные к решетчатым дверям пазы, он, Крученый, уже скучно и твердо знал, что ему уготовано почетное место советника в крупной московской группировке, полновластный контроль над одним из рынков, и — полная свобода личной творческой инициативы…

Суть инициативы также отличалась предельной ясностью: собрать надежную команду для разбойных нападений.

Многократно проверенные подручные — Чума и Весло, омывшиеся кровью с макушек до пят, вышли из зон три месяца назад, и не чаяли встретиться с ним — своим давним неразменным паханом и учителем.

Следовало подумать и о вербовке молодой поросли — это его будущее, кормильцы, опора в старости.

И он найдет этих молодых, покуда о нем, равно как и о загадочной воровской стезе, не ведающих.

Найдет, выкормит, обучит, повяжет смертью и кровью, заставит верить безоглядно и трепетно… Сам это прошел.

А поверят ему эти недоросли, — покуда еще сыренький, аморфный матерьяльчик, потому, что не отсиживаться он будет по теплым углам, пересчитывая доллары, полученные с рыночной шушеры, в то время как ребята шкурами рискуют и глотки режут, а сам, в первых рядах класс покажет, как пикой кроликов зажиревших с одного удара валить надо… Личным, как говорится, примером…

Правда, и Чума, и Весло, и другие балбесы думают, что из-за принципов каких он на рисковые дела ходит, поскольку авторитета ему не занимать, и чего бы не сидеть в берлоге на теплом диване в объятиях шлюх, раздавая указания и воровские суды учиняя под коньяк с лимончиком?..