- Но вот оно, тело, - сказал Зебровски, - прямо на виду.

- Именно. И так бросить тело мог бы только обезумевший Мастер. Почти ни один Мастер, даже до того, как вампиров легализовали, не стал бы афишировать такое убийство. Это привлекает внимание, и обычно у этого внимания в одной руке осиновый кол, а в другой - крест. И даже теперь, если мы выследим вампиров, которые это сделали, сможем получить ордер на их ликвидацию. - Я покачала головой. - Такое зверское убийство для бизнеса плохо, а про вампиров можно много разного сказать, но в непрактичности их не обвинишь. Нельзя оставаться в живых и прятаться столетиями, если не будешь благоразумен и безжалостен.

- А безжалостным почему? - спросил Дольф.

Я уставилась на него:

- Из самых практичных соображений. Кто бы тебя ни обнаружил, ты его убиваешь или делаешь одним из своих... детей. Чисто деловые соображения, Дольф, ничего другого.

- Как мафия, - сказал Зебровски.

- Ага.

- А что, если они впали в панику? - спросил Зебровски. - Дело-то было перед самым рассветом.

- Когда женщина нашла тело?

Дольф заглянул в блокнот:

- Пять тридцать.

- Еще несколько часов до рассвета. Не с чего было паниковать.

- Если мы имеем дело с обезумевшим Мастером вампиров, что точно это значит?

- Это значит еще несколько убийств в ближайшее время. На прокорм пяти вампиров кровь может быть нужна каждую ночь.

- Каждую ночь свежий труп? - недоверчиво спросил Зебровски.

Я просто кивнула.

- О Боже, - сказал он.

- Именно, - согласилась я.

Дольф молчал, глядя на покойника.

- И что мы можем сделать?

- Я могла бы поднять этот труп как зомби.

- Я думал, жертву нападения вампира нельзя поднять как зомби, - сказал Дольф.

- Если труп собирается восстать вампиром, то нельзя. - Я пожала плечами. То, что создает вампира, мешает поднятию. Тело, которое настроено восстать вампиром, мне не поднять.