И вот — перечень ошибок, нарушений, упущений. Об одних он невнятно бормочет, о других говорит чеканно, так что слышно всем, и голос его срывается в отчаянный крик. Толпа безмолвствует, жадно вслушиваясь. Начинается покаяние, но голос человека в черном перестает быть пылким, он слабеет, становится все тише, и вот уже человек в черном запинается, обмякает, съеживается. Наступила тишина, ее нарушил лишь вздох толпы — почти осязаемый.

Заговорил священник. Он положил руку на плечо, укутанное в черное, и произнес звенящим голосом:

— Изыди! — И было это не прощением, но суровым повелением, не предполагающим неповиновения: — Изыди!

Опять набежала тень, толпа, захлебнувшаяся изумлением, еще раз вздохнула. Толпа содрогнулась, словно порыв ветра всколыхнул хлеба в поле.

— Чада мои, узрите злых духов! Узрите их, проходящих по лицу луны! Узрите Астарту, обретающуюся на луне!

— Зрим! Зрим! — кричала толпа. — Зрим Астарту!

— Созданье божье, служившее обителью злым духам, покаялось в великих плотских прегрешениях, и она, Астарта, демоница, олицетворяющая все грехи плоти, уже покинула его, а с нею и вся нечисть, все злые духи. Узрите их высоко над головами!

— Зрим! Зрим!

Наконец заговорил человек в черном:

— Зрю, зрю… — Надломленный голос звучал слабо, и нельзя было понять, это голос мужской или женский.

— Вознесем же хвалу Господу Богу нашему! — вскричал мужчина в белом. — Возблагодарим же Святую Троицу и всех ангелов ее!

— Слава тебе, Господи!

— Слава Господу Богу и всем его ангелам, — произнес человек в черном.

Через несколько мгновений сквозь плотное кольцо людей прорвались две женщины, несшие в руках белое одеяние. Они облачили в него человека в черном, и тот стал белым с ног до головы.

И воззвал:

— Слава Господу Богу нашему, простившему слуге своему прегрешения его и снова ниспославшему ему очищение. — Голос его теперь звучал громко, в нем уже не было никакого страдания.