Вексфорд, будь его на то воля, звонил бы жене каждые полчаса и проверял, как там дела, но он сдержался и позвонил домой только в полпятого, когда проливной дождь уже сменился моросящим. Гудок раздавался за гудком — он уже решил было, что жена вышла, как она сняла трубку.

— На улице была. Я слышала, что телефон звонит, но хотела сначала снять сапоги, чтобы не занести всю эту грязь в дом. Из-за дождя приходится вдвое дольше возиться во дворе.

— Как там тутовое дерево?

— Вода подступила к нему, Рег. Она уже у ствола. Естественно — при таком-то дожде. Неужели ничего нельзя сделать? Я о подъеме воды, не о дожде. Они еще не придумали, как это остановить. Я вспомнила о мешках с песком и позвонила в городской Совет, да только песка у них нет, а женщина, с которой я говорила, сказала, что скоро должны получить. Я еще про себя подумала: совсем как в магазине.

Он рассмеялся, но не очень весело.

— Мы не можем остановить воду, но уже следует подумать о переносе мебели на верхний этаж.

Он чуть было не сказал: «Попроси Нила помочь с этим», а потом вспомнил, что зять перестал с ними общаться после того, как расстался с Сильвией. Вместо этого инспектор сказал жене, что будет дома к шести.

Сегодня он был без машины. В последние дни Вексфорд ходил пешком больше обычного. Желание это породил непрекращающийся ливень — такова человеческая натура, ведь, когда сухо, так редко удается пройтись себе в удовольствие. В первом утреннем свете жемчужно-голубое небо, с которого не падало ни капли, казалось подернутым влажной дымкой. В восемь тридцать все еще было сухо, и он решил идти с работы пешком.