Голова коротышки и кромка стойки, встретившись, породили звук столь громкий и страшный, что тут же повскакивали с насиженных мест все те посетители черного бара, что доселе лишь созерцали происходящее.

Кто знает, быть может, и сам коротышка прежде, чем дал дуба, услыхал, как смачно треснула височная кость его компактного черепа.

И на мгновение в баре воцарилась та тишина, говоря о которой принято упоминать полет мухи. Перестали копошиться на полу Леха и рукастый негр. Заледенел в нелепой позе пострадавший, похожий на Манделу, черный расист. Застыл в боевой стойке умелый рукопашник Валера. Даже неадекватный по причине легкой контузии Михалыч перестал стонать. И, понятно, окоченела вскочившая с мест прочая публика.

Ровно одно мгновение, один удар сердца Павла, ставшего нечаянным убийцей, царила абсолютно мертвая тишина. Ровно то мгновение, которое понадобилось мертвому телу с разбитой головой, чтобы упасть к ногам Паши, ткнуться кровоточащим виском в советские «летние ботинки», здесь, в Африке, выглядевшие как зимние.

Между прочим, эта мощная обувь помянута вовсе не всуе. Тяжелым ботинкам еще предстоит сыграть свою кардинальную роль в судьбе русского парня Паши Лыкова...

Ненароком убитый чернокожий рухнул, запачкав красным советскую обувь, и бар взорвался хором гортанных воплей. Негры вопили, лавиной двинувшись к стойке, опрокидывая стулья, шатая столы, с которых падало стекло, которое тут же топтали.

Легко догадаться, чем бы закончился единый порыв черной публики, кабы не хладнокровие Валеры. Ничуть не растерявшись, он перемахнул через стойку, его каучуковый кулак ткнулся в подбородок идолоподобного бармена, отправляя того в нокаут. Валера схватил с полки бутылку и метнул ее в зеркальную витрину заведения.