Витрина брызнула блестящими осколками. Сотни острых зеркал полыхнули желтизной экваториального солнца. Шедшие мимо бара прохожие шарахнулись во все стороны от оскалившейся дыры, вынуждая водителей открытых авто, мотоциклов и мотороллеров терзать тормоза, крутить рогатые рули и рули-баранки.

Разбив витрину, Валера запустил следующей бутылкой в ряды нападающих, чем заметно сбил их прыть, заставив шарахнуться в стороны почти так же, как и прохожих на улице.

Вторая бутылка попала в локоть негру, еле-еле успевшему прикрыть голову. Третью бутылку Валера метнул в потолок. Она разлетелась вдребезги над головами, окропляя их сладким ликером и осыпая зелеными стекляшками. Прыть и негодование черных господ сошли на нет. У всех практически дрогнули колени, все до единого инстинктивно сгорбились, пряча головы, поднимая руки к искаженными злобой и страхом лицам.

— Ко мне! — заорал Валерка, хватая обеими руками за горлышки сразу целую пригоршню полных бутылок.

Сообразительный Лешка откатился колобком от рукастого негра, подскочил, будто мячик, плюхнулся грудью на стойку бара и неуклюже перевалился через нее.

Павел тоже собрался было преодолеть препятствие, но взгляд его уперся в распростертого на полу Михалыча, и Паша, оттолкнувшись спиной от стойки, прыгнул к старпому, припал на одно колено, подхватил Михалыча под мышки, приподнял, поволок к стойке.

И тут чуть не сорвалась с петель дверь на улицу — в заведение ворвались чернокожие полицейские, с револьверами и деревянными палками-дубинками.

— Слава богу... — прошептал Паша, опуская Михалыча обратно на пол, усаживаясь рядом со старпомом и утирая дрожащей, как в лихорадке, рукой холодный пот со лба.

2. Два часа спустя, плюс еще неизвестно сколько

Лишь через два часа Павел пришел в себя. Он был нормальным, среднестатистическим молодым человеком, и его опыт (а точнее — опыт его организма) переживания стрессов сводился к обычному минимуму.