— Так мы же с тобой поминать его пошли! — с пеной у рта спорил Дристан.

— Кого поминать? Эка дурында ты неумная! — подивилась старуха. — Живого поминать? Это по каким таким богопротивным законам? Тот пьяный живее дедушки Ленина был, хрипел, матюгался, мы его хотели поднять, он ещё кулачьями сучить начал и даже чуть было тебе по кумполу не угодил. Я-то сослепу и не признала, кто это, Вован или кто другой… другой… Можа и Вован, тут спорить не стану…

— Иди домой, — мрачно прохрипел Дристану председатель, выпучив глаза.

Вокруг них уже собралась толпа досужих зевак. И Дристан никак не хотел выглядеть в глазах сельчан полным мудаком и пустомелей.

— А ну, пошли сей же час к кирпичному дому! — вытаращив глаза, предложил он народу. — И ежели сам Вован к нам выйдет, то тащите меня в дурдом! И тащить не надо, сам пойду.

Председатель пожал плечами и повел за собой народ к новому кирпичному дом, благо было совсем недалеко. Постучал в калитку. За ней раздался хриплый лай кавказской овчарки.

Тихо отворилась дверь. Но на пороге стоял не Вован, а какой-то совсем незнакомый человек. Высокий, кудрявый, молодой, лет двадцати семи. Вопросительно глядел на незваных гостей.

— Здравствуйте, — сказал председатель. — А вы кто будете?

— Я буду владелец этого дома Рыльцев Филипп Игнатович. А что такое случилось?

Председателю лицо Рыльцева показалось очень знакомым, где-то он определенно его видел.

— Ничего вроде бы не случилось. — пожал плечами он.

— А то пройдите в дом, познакомимся, поговорим, — предложил Рыльцев.

Председатель перешагнул порог и вошел на участок. Тут же на него рванула с цепи огромная кавказская овчарка, брызжа слюной и сверкая желтыми глазами. И хоть она была привязана так, чтобы никак не достать вошедшего, однако, было изрядно неприятно, уж больно погано и грозно было животное…

Михалыч в сопровождении хозяина вошел в дом, огляделся.