ПРЕДИСЛОВИЕ

Вот еще одна трагедия, сюжет которой заимствован у Еврипида. При том,

что в развитии действия я следовал пути несколько иному, чем упомянутый

автор, я позволил себе обогатить мою пиесу всем, что в его пиесе кажется мне

наиболее ярким. Будь я ему обязан одной лишь общей идеей характера Федры, и

то бы я мог сказать, что благодаря ему создано едва ли не самое значительное

из написанного мною для театра. То, что этот характер имел столь выдающийся

успех во времена Еврипида и что его столь же хорошо принимают в наше время,

меня ничуть не удивляет, ибо ему присущи свойства, коих Аристотель требует

от героев трагедии, дабы эти герои могли вызвать сострадание и ужас.

В самом деле, Федра ни вполне преступна, ни вполне невиновна. Судьба и

гнев богов возбудили в ней греховную страсть, которая ужасает прежде всего

ее самое. Она прилагает все усилия, чтобы превозмочь эту страсть. Она

предпочитает умереть, нежели открыть свою тайну. И когда она вынуждена

открыться, она испытывает при этом замешательство, достаточно ясно

показывающее, что ее грех есть скорее божественная кара, чем акт ее

собственной воли.

Я даже позаботился о том, чтобы Федра менее вызывала неприязнь, чем в

трагедиях древних авторов,

Ипполита. Я полагал, что в клевете есть нечто слишком низкое и слишком

отвратительное, чтобы ее можно было вложить в уста царицы, чувства которой к

тому же столь благородны и столь возвышенны. Мне казалось, что эта низость

более в характере кормилицы, у которой скорее могли быть подлые наклонности

чести своей госпожи. Федра же оказывается замешанной в этом только по