— Ну? — спросил Гарри Дрейк, когда на его тарелке не осталось ни крошки. — Что-нибудь видела сегодня?

Элси пожала плечами:

— Ничего нового. Я пришла туда около шести. Мастерскую открыл в половине восьмого один из подмастерьев. Два ремесленника пришли вскоре после этого. Джентльмен из соседнего дома пришел около восьми.

Гарри Дрейк кивнул, но затем сдвинул брови:

— Когда мне случилось проходить рядом, я заметил, что ты разговаривала с какой-то леди, а затем убежала. В чем дело?

— Ничего особенного.

— Это уж мне судить.

Элси подумала об Агнесс, о пироге, купленном на ее монетки, кошельке, все еще лежащем в ее кармане, и апельсине, съеденном целиком с кожурой и семечками. Она невинно распахнула глаза:

— Это никакая не леди. Всего лишь служанка, которая прогнала меня со ступеньки.

— Но не служанка Бланшаров?

— Нет, па. Я же осторожна. И не дура.

Гарри поковырял в зубах своим перочинным ножом:

— Мое дело будет сделано сегодня ночью. Завтра возвращайся на реку. У нас мало топлива. И посмотри, что еще ты сможешь найти.

Элси кивнула и протянула озябшие ладони к огню. Языки пламени были того же цвета, что и апельсин. Она все никак не могла забыть его, и это мешало ей сосредоточиться.

ГЛАВАЗ

Поколения Бланшаров жили и работали на Фостер-лейн. Великолепная мастерская когда-то была самой модной в Лондоне, и соседний дом, в котором жила семья, был роскошно обставлен, поскольку Бланшары всегда считали свое ремесло значительно выше других профессий. За обедом они ели из серебряных тарелок, а в двух канделябрах в виде коринфских колон горела дюжина лучших свечей из пчелиного воска. Патриарх семьи, Николас Бланшар, утверждал, что это вовсе не экстравагантность: хорошо накрытый стол не только приятен, но и очень полезен для дела. Можно пригласить к обеду клиентов. Ничто так не помогает получить выгодные заказы, как прекрасно зажаренная утка, поданная на великолепном серебряном блюде, или пунш в восхитительной вазе, или соленья в искусно изготовленных раковинах устриц.