Агнесс свернула с Чипсайда на Фостер-лейн, подошла к перилам лестницы, ведущей вниз, в ее подвальную кухню, и снова отвлеклась от своих дум. Девчонка сидела все на том же самом месте. Не замечая взгляда Агнесс, она неотрывно смотрела на окна второго этажа мастерской по изготовлению изделий из серебра Бланшаров.

Вдруг, словно ощутив присутствие Агнесс, девчонка поймала ее взгляд. За грязными космами, свисавшими из-под шали и почти скрывавшими лицо, Агнесс удалось разглядеть глаза: тревожные, узкие, раскосые, белки очень белые, зрачки большие и темные. Что хорошего можно ждать от такой девчонки? По всему видно — воровка или подручная какого-нибудь бандита. Лучше всего держаться от нее подальше. Но руки и ноги девочки, тонкие, как веревки, пальцы, чернее вороньих лапок, встревожили Агнесс. Девочка явно недоедала, а питание Агнесс считала наиважнейшим делом. Более того, у нее самой был сын, Питер, которого из-за своей работы она видела крайне редко. Тощая замарашка была на несколько лет старше Питера, но напомнила ей о сыне.

Агнесс как раз думала о нем, когда дверь за девочкой распахнулась и из дома выскочила горничная с метлой.

— Убирайся отсюда, грязнуля! — заорала она, потрясая метлой, как мечом, и попав по тощей спине, добавила: — Не думай, что тебе удастся что-нибудь выпросить!

Девочка упала, но тут же встала на ноги.

— Я ничего не сделала, — взвизгнула она, потирая спину. — Я ничего плохого не сделала.

— Ты испачкала мою ступеньку, — заявила горничная, все еще размахивая метлой. — Уматывай, если не хочешь еще раз схлопотать по спине.