— Ладно, я ухожу, — сказала девочка, поднимая руки и пятясь.

— Скатертью дорожка. — Горничная быстро оглядела ступеньку, затем ушла, захлопнув за собой дверь.

Агнесс разделяла беспокойство горничной — защищать побирушек для нее было так же непривычно, как танцевать джигу, но что-то в этой девочке заставило ее сделать шаг вперед.

— Одну минутку, пожалуйста, — сказала она, поспешно выкатывая из кошелька на ладошку три фартинга.

— Что? — спросила девочка. Затем, заметив деньги в руке Агнесс, добавила более вежливо: — Я не сделала вам ничего дурного.

— Кто-нибудь попросил тебя здесь подождать? Девочка перевела взгляд с руки Агнесс на ее лицо:

— Нет.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Девочка промолчала, но Агнесс заметила, как она окинула взглядом улицу. Держа кошелек в одной руке, женщина нерешительно протянула на ладони другой монеты, как будто кормила лошадь, которая может укусить. Девочка схватила их так поспешно, что даже слегка оцарапала ладонь Агнесс.

— Отец должен прийти, — пробормотала она.

— Но ты уже давно здесь сидишь. Где же он? Он поблизости работает? — Агнесс взмахом руки показала на парадную витрину Бланшаров, которая сверкала сквозь железные прутья самыми лучшими изделиями из серебра: подносами, посудой, кубками и подсвечниками.

— У него здесь дела.

Агнесс стало любопытно. Все еще сжимая кошелек, она достала из корзины апельсин, поднесла к носу, словно собираясь понюхать, и наблюдала за девочкой из-за него.

— Что за дела?

Девочка уставилась на апельсин, затем оглянулась через плечо:

— Он достает для людей вещи.

Описание прозвучало весьма зловеще. Агнесс задумалась. Что заставило ее ввязаться в глупый разговор с такой персоной да еще дать ей деньги? Девчонка наверняка решила, что у нее плохо с головой. В лучшем случае она показала, что сидением на ступеньке можно заработать деньги, в худшем: уже сейчас может подавать сигнал своему отцу, чтобы он подкрался и ограбил ее.