По дороге к нашему "доджу" Берия говорил, что он предупрежден о ситуации с транспортом и дорогами.

- Давай, майор, поедем на твоей кобыле, - пошутил Берия. Преклоняешься перед иностранщиной?

То ли это было сказано шутя, то ли всерьез. Но Железновский нашелся и сказал, что от американской техники осталось лишь белье - верх. Вся теперь начинка наша.

- Верно? - повернулся к нему Берия.

- Так точно, Лаврентий Павлович!

Берия полушутливо покачал головой:

- Что, дорогой, не знаешь моего звания?

- Знаю, товарищ Берия. Очень много генералов, но Лаврентий Павлович Берия у нас один.

- Или шутишь. Или хитрый. Но все равно - приятно.

Берия подошел к "доджу". Оглядел его.

- Лишь бы не было какой другой начинки, - засмеялся он. - Садимся? Кто еще поедет с нами?

- Мы двое, кроме вас, Лаврентий Павлович. А сопровождающие - следом.

- На этих железных коробках? - Берия показал на танки. - Слушай, майор. Чтобы они ехали подальше от нас. Гудел самолет. Очень гудел самолет. Теперь будут гудеть эти твои железки. Думать мне надо. Вы тут натворили черт знает что! А Лаврентий Павлович должен думать, чтобы разобраться.

- Лаврентий Павлович, - вынул карту Железновский - мне нравилось, как он спокойно ведет себя, не заискивает, не выпендривается, - есть три дороги...

Берия мельком посмотрел на карту, поданную в развернутом виде, и тут же спросил:

- Какая дорога короче?

Железновский смутился.

- Что это значит? - Берия глядел строго.

Видно, Штанько более подробно, чем мне, рассказал о дорогах и об этой короткой дороге Железновскому, потому он и потупился.

- Не привели толком в порядок. - Он смело поглядел на Берию. - Сил не хватило, Лаврентий Павлович. Людей поздно отмобилизовали. Да и техники нужной не успели подбросить.

- Ты храбрый, майор. И мне это нравится. Мне лгут. Мне лгут отчаянно. Боятся и лгут. - И вдруг перевел взгляд на меня. - Кто это? Это тот, что вы - вдвоем?