- А дороги? Вы для себя решили - по какой?

Зачем я спросил? Все - журналистское любопытство. Да обида за вчерашнее хамское, с угрозой, поведение Железновского.

- Один конец. Просто и не знаю, что делать! Мне в войну казалось: надо прорубить дорогу к океану за ночь - так и прорубим. А тут... Инструмент не подвезли!.. Самое страшное, кто прилетит?

- Почему вы так спросили? Его спросили? - Я кивнул на палатку.

- Говорят - Берия, - сказал он, не отвечая на мой вопрос. - И ошибка... Тут ее не может быть. И майор прав на все сто процентов!

- Вроде все выглядит подготовлено. - Мне хотелось подбодрить его.

Штанько посерел как-то сразу лицом. И заторопился.

- Проснется, - кивнул на палатку, - скажите, что мы старались. О дорогах, особенно ближней, я вас прошу, не надо говорить. Не волнуйте!

К часу дня в небе появился самолет. Мы все с трепетом ожидали его. Надо отдать должное, Железновский был в восторге от работы, которую проделали люди Штанько. Он расцеловал подполковника перед неровным строем этих мобилизованных, еще не накормленных людей. И все они, вместо того, чтобы возмущаться, кричали ура и бросали вверх свои зеленые пилотки. Теперь их увели куда-то, спрятали. Железновский теперь твердо знал, что прилетит Берия. Сюда, на полевую радиостанцию, телеграмма была продиктована открытым текстом. Теперь все зависело от того - выдержит ли аэродром такой самолет.

Площадка выдержала. Пилот был, чувствовалось, классный. Говорили потом, что он был из местных, в войну много летал и сбивал. Но тогда мы с Железновским были счастливы, что Берия вприпрыжку вышел из самолета значит, все в порядке. Железновский побежал докладывать.

Я услышал смех Берии. Смех был вовсе не злой, а этакий шутливый, капризный, скорее.

Он добродушно забурчал:

- А что, у вас генералов нет? Майор, быть тебе генералом!