Никто не заметил, только он, что за дверью стоят люди, и только он ждет их и только он может ими распоряжаться.

- Пусть заходят! - приказал Берия.

- Лаврентий Павлович, - Шмаринов нагнулся низко, по-рабски, - там обед... Готов... Обед готов...

Берия поднял еще раз голову:

- Митя, какой обед, когда допросить их надо! "Обед!" Хорошо тебе рассуждать! А у меня... У меня, Митя, тут болит. - Он постучал по сердцу. - Какие кадры! Ну дерьмо, дерьмо, Митя! Хорошо, что я вам доверил! Когда мне сказали, что ты здесь... Я и на охрану махнул рукой! Если Митя тут, значит, тут есть охрана... "Обед!" Еще пообедаем! Зови! Они топчутся за дверью, как слоны!

- Говоришь, Егоров фамилия?

- Егоров! Ефим Егоров! То есть... Рядовой Егоров!

- Ты не дрожи, Егоров! Ты чего дрожишь?

- Я? Я не дрожу... Мне чего дрожать? Я не начальство. Я лишь обед варю... Я, Ефим Егоров... Обед варю! И спросите! Все всегда довольны. Мною всегда довольны. Это так.

- Ты в свой котел еще мяса сто пудов толкаешь. И довольны тобой!

Берия снял пенсне и с любопытством рассматривал неуклюжего толстого Егорова.

- Вон ты как набил свою кизю! Посмотри! Пупка, пожалуй, не видишь? Повар! А, знаешь, какой инстинкт самосохранения у твоего брата? Когда басмач нападает на заставу, как правило, повар остается в живых. Спрячется в своей кухоньке. И сидит... У тебя было такое ощущение, что случится на заставе беда?

- В каком смысле? - Глаза повара осоловели, он подумал: теперь можно отличиться. Но что же сказать в ответ? Чтобы понравилось?

- В каком смысле? Ну в человеческом... Ты подумал, когда угощал коменданта: а что-то не так!

- Вот вам крест - подумал! - Поварские лисьи глазки ласково раскрылись, и он радовался, что придумал ответ. - Я же... Я и не угощал его! И тогда сразу подумал: что-то не так! Начальство, они приезжают весело, чтобы было... А этот... Даже не притронулся ни к чему! "Э-э, брат! - подумал я. - Да у тебя гроб висит в душе! Что-то ты приехал к нам не с радостью..."