- Видишь! - воскликнул Берия, одевая снова пенсне и в упор разглядывая теперь Егорова. - Этот... Этот распознал... А тот, с большой головой, начальник его, не распознал!

Берия стал носиться по комнате и хвалить Егорова, на ходу постукивая его порой по крутому жирному плечу. Так надо относиться к пограничной службе! Бдительность, бдительность, бдительность! Насчет наглядной агитации... Смеемся. А была бы настоящая наглядная агитация о бдительности - не посмел бы комендант, который учился в академии, был пропущен через сито, улизнуть на сопредельную сторону! Сейчас бы мы сидели рядом и этот повар готовил бы котлеты из джейранины!

- Ты можешь подстрелить джейрана? - остановился Берия резко перед испуганным таким напором радости начальством.

- Мо-огу! - заверил Егоров.

- Видишь? - Берия опять обращался к двоим - Шмаринову и Железновскому. - Может! А тот лысый индюк не распознал! Он, уверен, не может убить и джейрана!

Потом Берия буквально вытолкал Егорова. И допрашивал уже замполита Семяко - длинного худющего лейтенанта с угреватым лицом. Кричал и ему о наглядной агитации. Не все сделано в этом плане! Не все проработано! И в первую очередь - виноват, значит, замполит! Имея такого многодетного начальника заставы, замполит обязан был тянуть лямку за двоих. Ежедневно надо было бы, как молитву, твердить о бдительности. Ни на минуту не упускать из виду этот вопрос...

Где-то в четыре часа был подписан Берией приказ (об этом мне сказал, придя вечером в редакцию, Железновский): разжаловать до рядового начальника заставы старшего лейтенанта Павликова, разжаловать до рядового лейтенанта Семяко. Дело их передать в военную прокуратуру. Вместе с Павликовым и Семяко под стражу были взяты еще семь человек: старшина заставы Вареник, сержанты Енгибаров, Король, Строев и Зиннатулаев, а также младший сержант Урузбаев и ефрейтор Самвелян. Все они служили на заставе по шесть лет срочной. Никто из них не имел дисциплинарных взысканий.