— Ага, — строго сказал Колльберг, — ты так молотил его по голове бутылкой, что она разбилась у тебя в руке.

Мужчина кивнул.

— А потом, когда он уже лежал на полу, колотил по нему стулом. Сколько раз ты его ударил?

— Не знаю. Не много. Не много, но сильно.

— Вот именно. А потом повалил на него буфет и ушел. А что в это время делал третий из вашей компании — Рагнар Ларссон? Он не пытался как-то вмешаться, я имею в виду, воспрепятствовать тебе в этом?

— Нет, он ничего не делал. Ни во что не вмешивался.

— Не начинай снова лгать.

— Он спал. Он был пьян.

— Пожалуйста, говори чуточку громче.

— Он лежал на постели и спал. Он ничего не видел.

— Несомненно, пока не проснулся, а потом взял и пошел в полицию. Так мы узнали об этом. Однако кое-что мне непонятно до сих пор. Почему вы подрались? Вы ведь никогда в жизни не видели друг друга до тех пор, пока не встретились в том притоне. Разве не так?

— Он сказал, что я тупой фашист.

— Это слышит любой полицейский несколько раз в неделю. Меня уже сотни людей называли фашистом, гестаповцем и еще гораздо хуже, однако я из-за этого никого не убил.

— Он сидел напротив меня и все время повторял, что я тупой фашист, тупой фашист, тьфу. Он вообще больше ничего не говорил. А потом он начал петь.

— Петь?

— Да, чтобы поиздеваться и разозлить меня. Песни про Гитлера.

— Ага. А ты дал ему для этого какой-то повод?

— Я сказал, что моя мама была немка. Но это было до того.

— До того как вы начали пить?

— Да… Я сказал лишь, что не имеет значения, кто у человека мама.

— И когда он хотел пойти в кухню, ты схватил бутылку и ударил его сзади по голове?

— Да…

— Он упал?

— Как подкошенный. У него потекла кровь. И я сказал: ты нацистская свинья, я сейчас покажу тебе.

— И ты продолжил избивать его?