Ждать нам пришлось не очень долго, но шеф успел опрокинуть еще две стопки. Цвет лица его заметно улучшился.

Тут дверь открылась, и через порог лениво переступили кожаные мокасины того самого рослого рыжего полисмена, который оглушил меня дубинкой. В зубах его торчала трубка, руки в карманах. Он прикрыл плечом дверь и небрежно прислонился к ней спиной.

Я сказал:

- Привет, сержант.

Он взглянул на меня так, словно хотел бы расквасить мне физиономию и сделать это по возможности не торопясь.

- Значок на стол! - заорал толстый шеф. - Значок! Вы уволены!

Гэлбрейт подошел к столу, оперся на него локтем и наклонил лицо почти к самому носу шефа.

- Что за шуточки? - спросил он басом.

- Фермер Сейнт был у вас в руках, и вы его упустили, - орал шеф. - Вы и этот кретин Дункан. Вы позволили ему ткнуть вас дробовиком в брюхо и смыться. Все. Вы уволены. У вас теперь будет не больше шансов найти работу, чем у маринованной устрицы. Давайте значок!

- Какого черта вы лезете ко мне с каким-то Сейнтом? Кто это такой? спросил Гэлбрейт равнодушно, выпуская дым в лицо шефу.

- Он не знает! - рыдающим голосом обратился шеф ко мне. - Он не знает! Вот с каким человеческим материалом мне приходится работать.

- В каком смысле работать? - небрежно поинтересовался Гэлбрейт.

Толстый шеф вскочил, словно его ужалила в нос пчела. Он сжал мясистый кулак и двинул Гэлбрейта в челюсть с сокрушительной, по всей видимости, силой. Голова Гэлбрейта откачнулась примерно на полдюйма.

- Не надо, - сказал он. - А то надорвете пупок, и что тогда будет с департаментом?

Он оглянулся на меня и снова посмотрел на Фулвайдера:

- Сказать ему?

Фулвайдер тоже взглянул на меня, чтобы проверить, какое впечатление произвел спектакль. Рот у меня был разинут, а на лице столько же понимания, сколько у деревенского мальчика на уроке латыни.

- Ну скажи, - проворчал он, сжимая и разжимая кулак.