— Опиум очень хороший, очень чистый, — нахваливал китаец. — С лучших высокогорных долин, не то, что получают в Бирме…

— Не сомневаюсь, но мне хотелось бы морфий, а не опиум.

Ничто, казалось, не давало повода усомниться в корректности его слов, но Лам Фу-Чен изобразил возмущение.

— Вы не жалеете о предыдущих поставках?

— Конечно нет, но…

Китаец прервал его жестом левой руки. Другой он покопался в столе и достал оттуда маленький ларчик. Хав-Чан приблизился и взял его, чтобы передать Мартелло.

Тот открыл его с величайшей осторожностью, будто там хранились великолепнейшие драгоценные камни. Но вместо них увидел только несколько белых кристалликов.

Крайняя белизна — признак высокой чистоты. Мартелло кивнул в знак удовлетворения.

— Если весь товар таков…

— Таков, таков, — серьезно подтвердил Лам Фу-Чен. — Люди, производящие опиум для меня, знают свое дело.

— Я в этом никогда не сомневался…

Дискуссия, по-логике вещей, должна была на этом закончиться. Оба уже знали, на какой окончательный цифре они остановятся. Тем не менее для проформы нужно было продолжить торговаться и обсуждать мельчайшие детали. Ибо иначе китаец не был бы китайцем…

Хав-Чан вновь отошел в сторону, неподвижный и отсутствующий. Торг его никоим образом не трогал. Между тем Мартелло был уверен, что тот способен повторить все до мельчайшей детали.

Лам Фу-Чен все сетовал на трудные времена, жалуясь на эффективность британской полиции и таможни. Послушав его, можно было подумать, что джонки с опиумом не могут больше покинуть Кантон или Жемчужный берег, не нарвавшись на подстерегающие их патрули. Оставалось только спросить, не исчезли ли окончательно с карты сотни островов, где традиционно укрывались наркотики.