В квартире можно было варить кофе поздно ночью. Слушать радио. Разговаривать, если хочется. Здесь же она едва отваживалась открыть холодильник. Каждое утро в туалете пахло мочой Ингвара, потому что она не разрешала сливать воду до семи утра, чтобы не разбудить соседей снизу.

— Может, ты хотя бы сядешь, — сказал он.

— Не кричи, — тихо попросила Ингер Йоханне.

— Да перестань ты, все нормально. Ты же жила с соседями, Ингер Йоханне!

— Я привыкла к тому, что соседей много. И я их всех даже по именам не знала. А здесь все так близко. Когда в доме только мы и они, мне все время неловко... Я не знаю...

— Но тебе же очень нравятся Гитта и Самюэль, я уж не говорю о маленьком Леонарде! Если бы не он, Кристиане никогда бы не...

— Нет, ты посмотри! — Ингер Йоханне вытянула одну ногу вперед и осторожно засмеялась. — У меня раньше никогда не было тапочек. А теперь я шагу без них не ступлю!

— Очень милые. Похожи на мухоморы.

— Ну, собственно говоря, они и должны быть похожи на мухоморы! Ты не мог заставить ее выбрать что-нибудь другое? Кроликов? Медвежат? Или, в конце концов, просто обычные коричневые тапочки?

Он подошел к ней поближе, паркет отзывался скрипом на каждый его шаг. Она скорчила гримасу, прежде чем опять отвернулась к окну.

— Ты же знаешь, Кристиане не легко уговорить, — сказал он. — И перестань так бояться. Ничего не случится.

— Исак говорил то же самое, когда Кристиане была маленькая.

— Это другое. Кристиане...

— Никто не знает, что с ней. Никто не знает, все ли в порядке с Рагнхилль.

— О, так мы договорились? Рагнхилль?

— Да, — ответила Ингер Йоханне. Ингвар обнял ее одной рукой.