— Прекрати, — начал он, собираясь задержать ее и не дать ей немедленно броситься в спальню.

Но было поздно. Она бесшумно скользнула по полу и убежала — только тревога осталась висеть в воздухе. Кислая боль в желудке заставила его добавить побольше молока в кофе.

Ингвару выпало на долю никак не меньше испытаний, чем Ингер Йоханне, и, пожалуй, судьба его была ужаснее; хотя сравнивать такие вещи не только неловко, а попросту невозможно. Боль невозможно измерить, потери невозможно взвесить. И все-таки ему не удавалось совсем избежать сравнений. С той весны, когда они встретились, прошло вот уже почти четыре года, и он, честно говоря, слишком часто ловил себя на том, что его раздражает постоянная скорбь Ингер Йоханне из-за того, что Кристиане не похожа на других детей.

Несмотря ни на что, у Ингер Йоханне все-таки есть ребенок. Живой ребенок с жаждой жизни. Девочка она своеобразная, да, но по-своему любящая и очень участливая.

— Я знаю. — Ингвар вздрогнул от голоса Ингер Йоханне, он не заметил, как она вернулась. — Ты вынес больше, чем я. Твой ребенок умер. Я должна быть благодарна судьбе. И я благодарна.

У нее задрожали губы, заставив ее замолчать. Она закрыла глаза рукой.

— С Рагнхилль все в порядке? — спросил Ингвар.

Она кивнула.

— Я так боюсь, — прошептала она. — Когда она спит, я боюсь, что она умерла. Когда она просыпается, я боюсь, что она умрет. Или еще что-нибудь случится.

— Ингер Йоханне, — вздохнув, сказал он и похлопал по сиденью стула рядом с собой, — иди сюда.

Она медленно опустилась на стул. Он гладил ее рукой по спине, может быть, излишне быстро.

— Все хорошо, — убежденно произнес он.

— Ты раздражен, — почувствовала она.

— Нет.

— Да.

Рука остановилась, он легко сжал ее шею.