Она опять потянулась к глазам. Ингвар усмехнулся, вытер ей слезы большим пальцем, потом провел им по бедру.

— ...нет никаких сведений о ссорах, только банальные семейные конфликты, — закончила она. — Как в любви, так и в денежном отношении. Здесь они вполне равны. Он зарабатывает больше, чем она, ей принадлежит большая часть дома. Его фирма выглядит довольно солидной.

Она крепко сжала его свободную руку. Кожа была шершавой, ногти коротко пострижены.

— Прошло уже восемь дней, — посетовала она, — а вы не сделали ничего, лишь отмели несколько очевидных заблуждений.

— Это только начало, — уныло сказал он и отнял у нее руку.

— Плохое начало.

— А ты что думаешь?

— Много чего.

— Например?

— Язык... — начала она и поднялась, чтобы налить себе еще кофе.

Машина медленно ехала по направлению к улице Хёугес. От ее слабого гудения задребезжали стаканы в стенном шкафу. Свет фар скользнул по потолку, ярко осветив на мгновение большую полутемную кухню.

— Язык, — подавленно повторил он, как будто она напомнила ему о каком-то ужасном факте, который он стремился забыть.

— Да. Язык. Способ. Ненависть. Преднамеренность. Упаковка. Это было сделано заранее. В доме не было красной бумаги. Такая фигурка складывается за восемь минут, я прочитала в твоих документах. И человек должен очень хорошо уметь это делать.

Она впервые за долгое время выглядела оживленной. Открыла шкаф, взяла из серебряной сахарницы два кусочка, положила в кофе и начала размешивать, постукивая ложкой о стенки чашки.

— Кофе, когда мы не можем заснуть. Умно, — пробормотала она себе под нос и посмотрела на Ингвара. — Отрезать язык у человека — это символ, такой жестокий, зверский, что его едва ли можно объяснить чем-нибудь, кроме ненависти. Очень сильной ненависти.

— А Фиону Хелле любили, — сухо сказал Ингвар. — Ты давно уже размешала весь сахар, подруга.