Газеты доставлялись каждое утро вместе с продуктами, и с каждым днем обо мне в них упоминалось все реже, пока, наконец, я совсем не исчез со страниц. Врача моего звали Ральф Морган, и я все время удивлялся, как это ему удается противостоять всему этому потоку льющейся на его бедную голову информации, пока, наконец, в один прекрасный день я не понял, что окончательно исчез с лица земли и тревожиться больше не о чем.

В среду он подкатил к коттеджу на своей букашке. Он похудел, в нем появилась даже какая-то солидность. Сел и выпил светлого пива «Миллер», затем откинулся на спинку старого кресла и долго и пристально смотрел на меня.

– Как самочувствие?

– Я же звонил каждый день и подробно докладывал.

– Все это муть. Как себя чувствуешь, парень?

– В физическом смысле?

– Да.

– Вроде бы выкрутился.

– Нет, я не о том.

– Вы имеете в виду психологическое состояние?

– Ну, примерно так.

– Паршиво.

– В чем это выражается?

– Доктор, – ответил я, – я жив, но как бы вне жизни. И очень хотелось бы в нее вернуться.

– Зачем?

– Ну сколько времени можно числиться в покойниках? – спросил я.

– Вернешься, и они тебя прикончат, – сказал он.

– А вы, как я погляжу, целое расследование провели.

– Не столько касательно тебя, малыш. И себя тоже. И погрузился при этом в такие глубины, прямо жутко стало. Я врач. Я хочу быть врачом и впервые за много лет наконец понял, что могу им быть. Ты – моя заслуга, подтверждение, что я чего-то стою, но никто об этом не узнает. А если узнает... мне конец.