– Чертовски жарко в этой Флориде, верно, малыш?

– Да ладно, приятель. Ведь сейчас как-никак лето.

Он снова запрокинул банку, отпил большой глоток, потом отер губы тыльной стороной ладони.

– Будешь придерживаться того расписания, что я для тебя составил. Самая строгая диета, ничего лишнего. Потом начнешь делать специальные упражнения, принимать соответствующие препараты. И если строго-настрого придерживаться этих предписаний, будешь жить, гарантирую. И тогда никаких «если только» не случится. Купишь себе ферму. Будешь жить тихо, как мышка, на свежем воздухе.

– Знаете, док, мне поднадоели все эти ваши нравоучения. Бесконечные и с каждым разом все зануднее. Неужели нельзя поговорить о чем-нибудь другом?

– Не хочется огорчать тебя, парень, – с кислой улыбкой заметил он. – Самое неуязвимое у тебя место – это, безусловно, психика. Никто и ничто не сможет пробить в ней брешь.

– Что-то больно много вы обо мне знаете...

– Читал.

– Где?

Он опустился на стул, подался вперед, руки сложены на коленях.

– Ты считаешься погибшим. Твой друг из департамента полиции, Патрик Чамберс, отслужил по тебе панихиду. Надо сказать, на этой церемонии было полно народу. Весьма странные собрались там скорбящие.

– По крайней мере, я никогда не оставлял своих клиентов в подвешенном состоянии, – заметил я. – В досье и папках все подчищено, все...

– Да, но твоя секретарша...

– Вельда?

– Да. Она собирается снова открыть контору.

– Что ж, у нее самой тоже есть лицензия частного сыщика. Думаю, вполне справится.

Затем вдруг мне стало плохо. Возникло странное ощущение невесомости, пустоты, в ушах зазвенело. Я чувствовал, как против собственной воли мышцы становятся дряблыми, словно я таю, уменьшаюсь... Мельком успел заметить, как док поднялся со стула. Подошел, пощупал пульс и пробурчал нечто нечленораздельное, а затем уложил меня на пол.