Руки онемели, а что касается ног, так их я не чувствовал вовсе. Словно все тело отморожено, лениво подумал я. Единственное, что я мог, так это дышать, но только очень осторожно и медленно, осознавая, что дыхание может прерваться в любую секунду. Изнутри нарастало тупое, сдавливающее внутренности ощущение боли. И я знал, что рано или поздно, скорее всего рано, боль разрастется и превратится в ненасытное, рвущее тело чудовище и сожрет меня заживо, это точно.

Хотелось кричать, но не получалось. И с каждой минутой становилось хуже.

А потом все куда-то исчезло, провалилось, и я уже больше ничего не чувствовал.

Затем снова забрезжил свет – совсем слабенький, сероватый, и предметы вокруг были едва различимы, расплывались и слегка дрожали. А потом я закрыл глаза и, когда через несколько секунд открыл их снова, увидел, что предметы начали принимать узнаваемые очертания. Я увидел пальцы и руки, потом чье-то незнакомое лицо. Лицо старого человека с белыми как лунь волосами и сосредоточенно-нахмуренным выражением. А руки его были заняты и проделывали какие-то манипуляции с моим телом, и по ощущению и запаху я понял, что он меняет повязки.

Он увидел, что я смотрю на него, и сказал:

– Только не разговаривать.

Я находился здесь слишком долго, чтоб проявлять чрезмерный интерес к тому, что со мной происходит. К тому, что можно охарактеризовать двумя словами: СТРАШНО ВАЖНОЕ. Я понимал, что дела мои плохи. И промолчал. Он прочитал ответ у меня в глазах и кивнул.

Закончив с бинтами, он натянул мне на грудь простыню, затем, поправив пальцем очки, сползающие на кончик носа, поднял голову. Глаза наши снова встретились.

– Я буду задавать вам вопросы, – сказал он. – Отвечать не пытайтесь. Только моргните один раз, и это будет означать «да». А если «нет» – то два раза. Договорились?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить все это, затем я моргнул. Один раз.

– Вы знаете, что с вами случилось?