Я снова моргнул.

Он дотронулся до носа кончиками большого и указательного пальцев.

– Вообще-то вам полагалось бы быть покойником... – Ответа с моей стороны не последовало.

Черные и серые вихри кружились перед моими глазами, затем они начали таять, и я увидел толстого коротышку. Но не того коротышку, который оттаскивал меня с этого ужасного, залитого кровью тротуара под вой сирен и людские вопли, сливавшиеся в леденящий душу хор.

– Вы здесь уже пятнадцать дней...

Я молча смотрел на него. На нем был белый халат, с шеи свисал стетоскоп. Он догадался, о чем я думаю.

– Вообще-то я раньше был врачом, – он нахмурился и вновь прищемил кончик носа двумя пальцами. – Не совсем точно выразился, – добавил он. – Я до сих пор им являюсь. Никто меня не выгонял, никто не лишал этой профессии. Я сам ушел. Напился и ушел. Был такой период в жизни... Просто не мог выносить всего этого.

Я не знал, сколько раз моргнуть, чтоб он понял, что мне интересно. «Да» или «нет» никак не подходили, а потому я просто уставился на него немигающим взором. В надежде, что он поймет: я жду продолжения.

И он понял.

– Там, где я жил, всем было плевать. С идеалами юности распрощался еще студентом... Нет, ей-богу, они улетучились тут же. – Он глубоко вздохнул, скроил насмешливую гримасу. – Тридцать лет проработал на эту систему! Бог ты мой, даже разбогател, – он наклонился поближе. – Как по-вашему, похож я на богача, а?

На сей раз я мигнул дважды. Нет.

Но любопытство во мне, как ни странно, уже пробудилось. Оставалось лишь надеяться, что я не попал в лапы к какому-нибудь психу, который хотел сыграть свою партию скрипки в этом концерте под названием «Ты умираешь». Я попробовал двигать руками – кажется, они двигались. Пальцы сгибались, плечи шевелились. Никаких ограничений в движениях. Но повязки все еще присутствовали. И общая слабость – тоже. Так что, несмотря на отсутствие ограничений в движениях, не очень-то разгуляешься.