Я спросил:

– Я что... умираю? – Голос тонкий, как паутинка, прерывистый.

– Теперь все зависит только от тебя... – Я увидел, как уголки его губ тронула улыбка, затем он добавил: – Вообще-то помирать не советую. Если ты умрешь, это убьет и меня. Паршивая перспектива. И для меня, и для тебя.

В глазах моих он прочитал вопрос.

– Спросишь почему? Я скажу. Стоит тебе откинуть копыта в этой моей доморощенной лаборатории, и я тут же погиб. Месяц назад мне было бы плевать. Черт, мало того, что плевать, я бы даже обрадовался, что все наконец позади. Но тут сваливаешься на мою голову ты, весь изодранный в куски, и я принимаю вызов. И снова становлюсь человеком. Становлюсь врачом, совершившим своего рода чудо... А потому, если ты помрешь, я тут же последую за тобой.

Мне еле-еле удалось выдавить:

– А вы... сейчас... трезвый?

– Пока что завязал.

Я пытался сказать что-то еще, но он взял меня за руку и покачал головой.

– Нет, не надо больше говорить. – Потянулся к столику, что у изголовья, взял шприц с иглой. Намочив ватку спиртом, протер мне руку и сделал укол. – А теперь тебе надо поспать. И никаких черных аллей.

Неким непостижимым образом мозг вел отсчет времени, и я знал, что прошло еще четыре дня. Кормили меня какими-то физиологическими растворами – типа тех, что перекачиваются по трубочкам в вены и питают тело. А само тело переворачивали и двигали, чтоб не образовалось отеков и пролежней. И белье тоже меняли, чтоб кожа оставалась сухой.

И вот однажды, проснувшись, я обнаружил, что вижу все предметы абсолютно отчетливо и ясно. В окно просачивался мягкий утренний свет, окрашивающий все вокруг в нежно-кремовые тона. И дышать было совсем не больно.

Дверь отворилась, и маленький толстый человечек снова оказался рядом. Только на сей раз он не выглядел таким уж толстым. Усталое осунувшееся лицо, мелкие морщинки вокруг глаз – все это ему очень шло.

Кажется, я даже умудрился улыбнуться.