С Лешкой мы развелись через год: к тому времени я его уже видеть не могла, чувств к нему никаких не испытывала (вернее, чувства были: хотелось дать по голове чем-нибудь тяжелым). Я сама ему надоела намного раньше (как уже упоминала), состоять в браке нам больше не требовалось, времена менялись, поэтому все заинтересованные стороны были только «за», включая Надежду Георгиевну, обещавшую помогать мне деньгами, – Витя все-таки был ее единственным внуком, и в том, что это сын ее драгоценного Лешеньки, она не сомневалась.

Мои родители отметили мое расставание с Лешкой гораздо пышнее, чем свадьбу, и веселились на этот раз очень искренне, как и все мои подруги, знавшие, какое сокровище мне досталось. Сокровище, кстати, успело переспать с ними всеми и их всех отправить по известному русскому адресу (Лешка обычно расставался с женщинами со скандалом, и ни одна, насколько мне известно, не вспоминала его добрым словом), поэтому подружки меня только поздравляли: наконец-то отделалась.

Через несколько месяцев умерла мама. К моему большому удивлению, Лешка помог мне с организацией похорон и вообще поддержал морально (возможно, его послала Надежда Георгиевна, которая на похоронах не появлялась, – видимо, помнила, как ее «любила» покойная). Каким-то странным образом (сама не понимаю как) я вновь оказалась в его постели и через девять месяцев родила девочку, которой дала имя мамы – Катя.

Лешка опять назвал меня идиоткой, потом махнул рукой и сказал:

– Делай что хочешь.

С тех пор мы виделись крайне редко. Надежда Георгиевна появлялась довольно часто, вывозила внуков в музеи и театры, она же привозила нам деньги: я на алименты официально не подавала. Да и какие в наше время алименты? Ведь доход у большинства мужиков левый и ни в каких ведомостях не зафиксированный. Свекровь также интересовало здоровье бывшего мужа, который у нас в доме был частым гостем и даже иногда задерживался на недельку.